Thursday, July 23, 2015

The Forsaken: An American Tragedy in Stalin's Russia by Tim Tzouliadis

One of my students once asked me, “Why do Russians want Stalin back? He was a mass murderer and killed Russians by the millions. Why do Russian people think he was a good ruler?” All I could say was, “Well, if I knew the answer, I would still live in Russia… I moved to Canada, because I can't justify those sentiments.” Then he continued: “Have you heard about the thousands of Americans who immigrated to the Soviet Union to escape the Great Depression? And they vanished in the Gulag”. Never heard of. To follow-up our discussion, the student, who eventually became my good friend, sent me a gift – a book titled The Forsaken: An American Tragedy in Stalin's Russia by Tim Tzouliadis.

I thought I knew quite a bit about Stalinism and the Gulag. I had read Solzhenitsyn and Shalamov. My teacher of literature encouraged us, future humanities students, to learn as much as possible about the darkest chapters of the Russian history. My family suffered from the repressions, after all. Yet, the book proved how little did I know.

The Forsaken starts with the introduction of a few individuals who, among many others, left the USA for the Soviet Union lured by communist propaganda and driven by the desperation of the Great Depression. As one reviewer on Amazon said, “many saw the apparent failure of capitalism contrasted unfavorably with the apparent success of the 'Soviet experiment' and emigrated freely to join the new socialist state unaware of what the 'dictatorship of the proletariat' truly entailed.” History is like a panoramic picture – you can't make out too many details there or individual faces. But the bigger picture that historians usually strive to provide makes each particular life seem unimportant. Sometimes to comprehend the lessons of history, we need portraits. Tim Tzouliadis portrayed history through life stories of a few American expats, which makes the narration more powerful and gives a reader a fiction-like experience.

I read fast in both Russian and English, but it took me a few months to get through this book. I liked the writing style of Tim Tzouliadis, but what he wrote about was often overwhelmingly gloomy. I had to take a break after each dozen pages. Some episodes were particularly unbearable, so I took longer pauses. When I read about routine tortures or mass shootings “by quotas”, I literally felt the sour smell of blood.

Yet, the book is not about ultimate suffering or the incomprehensible cruelty of the Stalin's regime. It is not even about the Soviet Union. Not solely about it. It is about little people and great powers playing a great game. And, most importantly, about the justice that was denied to millions of innocent victims, among which are thousands (probably, hundreds thousands) of Americans. “At the end of the war, allied investigators found it difficult to comprehend how one million people could have been killed in a few acres of the Nazi extermination camp at Treblinka. Only after the downfall of the regime, and the arrival of the victorious Allied armies, could the enormity of the crime be revealed—and later, in Nuremberg, a measure of justice brought to bear. In the Soviet Union, there was never a victorious army to expose the consequences of Stalin’s rule; nor would there ever be a Nuremberg. Instead, the victims of Kolyma, and every other terminal point of the Gulag, remained concealed even as the killings continued unabated. In Kolyma, the rhetorical question Joseph Goebbels had asked in his diary actually came true: “For when we win who will question us on our methods?”, Tim Tzouliadis wrote.

If I had a chance to talk to Tim Tzouliadis, I would like to ask him a few questions. How did he manage to get through those archival documents, memoirs and other evidences of the terror (the bibliography section of the book is really impressive)? I know that the people who investigated crimes of the nazi regime often suffered from the nervous breakdowns. How did he find the strength to carry on? Did he try to get access to the Russian archives? Russian authorities still keep documents about Stalin's crimes classified, but some papers were unearthed during 1990s and early 2000s, this is how I managed to find the information about my family. Did he receive any feedback from Russian readers, and, perhaps, from descendants of those who kept the repression machine running? How did American readers react to this book? Though the author realistically estimated the chances for a Nuremberg for Stalin as very slim, nearly non-existent, is there any hope for a thorough investigation of what happened in the Soviet Union and was persistently ignored by the rest of the world for decades?

And, of course, I would like to thank the writer for his honest book. Your work is very important, Mr. Tzoudialis.

Monday, July 20, 2015

5 Minutes Podcast: Episode 18

Привет! Вы слушаете восемнадцатый эпизод подкаста «Пять минут». Это подкаст для тех, кто учит русский язык. Меня зовут Евгения Власова. Я лингвист. Я веду блог и преподаю русский язык.

Тема нашего разговора сегодня — мороженое.

Мороженое, пирожное с кремом, сладкая газировка...

Мороженое — Ice-cream — это идеальный летний десерт. Наверное, я не ошибусь, если скажу, что мороженое популярно во всём мире. В Википедии даже есть отдельная статья Geography of Ice-cream, где говорится о популярных видах мороженого в разных странах. В Советском Союзе тоже были свои традиции и свой набор сортов мороженого.

Но сначала давайте поговорим о слове “мороженое”. В детстве мне всегда хотелось спросить: мороженое – что? Что именно заморозили? По одной из версий, изначально этот холодный десерт назывался “мороженое молоко”, но со временем слово “молоко” отпало, и осталось только прилагательное “мороженое”, которое стало существительным.

В разных регионах Советского Союза были разные сорта мороженого. Например, в Москве продавалось “эскимо” - сливочное мороженое на палочке, покрытое шоколадной глазурью. В Ленинграде производили свой особый сорт эскимо - “Ленинградское”. Ленинградцы очень гордились этой маркой. В моём родном городе “эскимо” не продавали, но были доступны “пломбир”, “сливочное”, “шоколадное” и “фруктово-ягодное”.

Пломбир делали из сливок. Это было самое вкусное и, пожалуй, самое дорогое мороженое. В соответствии с советским государственным стандартом, пломбир должен был изготавливаться из молочных продуктов, без растительных жиров. Пломбир должен был иметь красивый сливочный цвет и однородную консистенцию, то есть в нём не должно быть крупинок льда или сахара. Он должен был быть в меру сладким и ароматным. Те, кто помнят классический советский пломбир, часто критикуют современное мороженое, продающееся в России под этой маркой.

- Нет, а я вот попробовала, мне абсолютно не понравилось. Здесь как-то … и водянистое, и, вроде бы, и много сахара…
- Помните мороженое “Пломбир”? Здесь нет этого вкуса, абсолютно нет!

Фруктово-ягодное мороженое было самым дешёвым. Его делали из нежирного молока с добавлением фруктовых соков и пюре. Вкус фруктово-ягодного мороженого получался водянистым. Само название “фруктово-ягодное” как-будто намекает на сомнительный вкус. Назвали бы мороженое “клубничным”, было бы понятно, что у него вкус клубники. Назвали бы вишнёвым, все знали бы, что это мороженое со вкусом вишни. А “фруктово-ягодное” - слишком общее название. Какие фрукты-ягоды добавили в мороженое – непонятно.

Чаще всего мороженое продавали в вафельных стаканчиках. В отличие от вафельного рожка, стаканчик можно поставить на стол. Хороший вафельный стаканчик должен хрустеть. Единственный недостаток такого формата – стаканчик начинает протекать, когда мороженое внутри него тает. Если будешь есть мороженое слишком медленно, весь испачкаешься.

Иногда мороженое продавали в бумажных стаканчиках. Бумажный стаканчик, конечно, есть уже не будешь, но зато он не протекает, и руки после него остаются чистыми.

Ещё один популярный формат мороженого – брикет, то есть мороженое, положенное между двумя вафлями. Такое мороженое не очень удобно есть на ходу, поэтому, как правило, его ели дома, за столом, в кругу семьи.

Мороженое считается лакомством для детей.

Только не суетись! Детям мороженое, его бабе — цветы. Смотри, не перепутай!

Взрослые верили, что дети могут заболеть от мороженого. Мороженое, ведь, холодное, значит, от него бывает простуда и ангина. Поэтому родители покупали детям мороженое не очень часто, понемногу, и только если дети были здоровы.

"Осторожно! Осторожно!" -
Напишите на мороженом,
Чтобы дети еле-еле
То мороженое ели.

Кажется сначала - удивительное,
Кажется сначала - замечательное!
А потом выходит простудительное,
А потом - врача вызывательное.

Взрослея, люди не перестают любить мороженое, и покупают себе сладкий холодный десерт в любое время года и в любую погоду. Есть такой стереотип, что в России едят мороженое даже в самые ужасные морозы. Так вот, это правда. Я сама с удовольствием ем мороженое и зимой, и летом.

Вы слушали восемнадцатый эпизод подкаста «Пять минут». С вами была Евгения Власова. В следующем выпуске мы поговорим о научной фантастике. До встречи через неделю!

В эпизоде использовались фрагменты следующих произведений:

  1. Группа «Нож для Фрау Мюллер», композиция «Мороженое и газировка»
  2. Передача «Контрольная закупка: мороженое пломбир» от 07.07.2011
  3. Х/Ф Бриллиантовая рука
  4. Ольга Качанова, «Мороженое»

Monday, July 13, 2015

5 Minutes Podcast: Episode 17

Привет! Вы слушаете семнадцатый эпизод подкаста “Пять минут”. Это подкаст для тех, кто учит русский язык. Меня зовут Евгения Власова, я веду блог и преподаю русский язык.

Сегодня мы поговорим об автомобилях.

“Автомобиль, товарищи, – не роскошь, а средство передвижения!”

Эта фраза из сатирического романа “Золотой телёнок” стала в Советском Союзе крылатой. Люди часто повторяли её с иронией и сарказмом, потому что в жизни всё было совсем не так. До второй мировой войны автомобили в СССР в частное пользование гражданам не продавались. Чтобы получить машину, надо было совершить подвиг. Автомобилем награждали героев, передовиков производства, самых известных артистов и писателей. В детской энциклопедии «Я познаю мир» говорится, что «общее количество автовладельцев исчислялось сотнями на весь Советский Союз». Но и после войны автомобиль оставался несбыточной мечтой для большинства советских граждан. Дело даже не в том, что цена на автомобили была высокой, а в том, что легковые машины были недоступны. Советские автозаводы производили слишком мало легковых машин, и спрос на автомобили намного превышал предложение. Люди записывались в очередь и несколько лет ждали возможности купить машину. Также автомобили разыгрывались в государственной лотерее — это был самый главный выигрыш. Лотерейный билет, выигравший автомобиль, становился предметом спекуляций и продавался по цене, многократно превышающей стоимость машины.

Купить машину зарубежного производства за «железным занавесом» это было практически невозможно. Редкие счастливчики, бывавшие за границей по работе и получавшие зарплату в валюте, могли накопить достаточно денег, чтобы купить подержанный иностранный автомобиль и привести его в Советский Союз. В сознании обывателя все автомобили делились на отечественные и иностранные, то есть произведённые за границей. В русском языке даже появилось специальное слово: “иномарка” - любая машина зарубежного производства.

Самые распространённые марки советских легковых автомобилей – это “Запорожец”, “Жигули”, “Москвич” и “Волга”.

“Запорожец” – это маленький, недорогой легковой автомобиль. Его делали на заводе ЗАЗ в украинском городе Запорожье. Первый “Запорожец” был скопирован с автомобиля Фиат 600 и получил название “горбатый” за характерный выступ на задней части автомобиля, где был расположен двигатель воздушного охлаждения. Маломощный двигатель часто перегревался, и поэтому у следующей модели был изменён дизайн воздухозаборников, за что автомобиль получил в народе прозвище «ушастый». Во времена Перестройки “Запорожец” стал героем многих анекдотов, как антипод крутых, престижных автомобилей.

Как то ехали на джипе мы с братвой,
Шли со скоростью 120 километров.
Обогнал нас "Запорожец" голубой,
Сделал нас нас он как щенят чиста конкретно!
Пацаны стволы достали захотели пострелять,
Только сколько не пытались не смогли его догнать.

Автомобиль “Жигули” - это продукт Волжского автомобильного завода, сокращённо ВАЗ. “Жигули” задумывались, как народный автомобиль. За основу первой модели “Жигулей” был взят Фиат-124, и называлась эта модель 2101 (двадцать один – ноль один). В бытовом общении все модели “Жигулей” стали называть по последним цифрам – двушка, трёшка, четвёрка, пятёрка, шестёрка и так далее.

Твоя вишневая девятка
Меня совсем с ума свела,
Твоя вишневая девятка
Покой мой напрочь отняла.

Самая первая модель выделяется из этого ряда – за ней закрепилось название “копейка”. Так как в некоторых языках слово “Жигули” звучит почти как “жиголо”, ВАЗ переименовал свои машины для продажи на экспорт, и “Жигули” стали называться “LADA”.

У «Запорожца» и «Жигулей» были прозвища чуть ли не для каждой модели, но «Москвич» и «Волга» почему-то остались «Москвичом» и «Волгой».

Когда началась перестройка, советским автомобилям пришлось конкурировать уже не между собой, а с автопромом всего мира. Среди других советских машин «Волга» была «королевой», но рядом с Мерседесом или БМВ (так по-русски называется BMW) она неизбежно проигрывала.

Там слева ручка, я думал, это от капота.
Выяснилось, что это какая-то заслонка.
Ты говорил, это машина-зверь, Серёжа, что ты!
Это машина-пельмень, машина-пшёнка.

Кстати, у некоторых иномарок в русском языке тоже появились прозвища. Например, Jeep Grand Cherokee часто называют просто «чирок», а БМВ, любимая машина бандитов девяностых годов, называется «бумер».

Ведь у меня есть чёрный бумер, бумер заводной,
Садись смелей, девчонка, покатаемся с тобой.
Чёрный бумер, чёрный бумер...

Вы слушали семнадцатый эпизод подкаста «Пять минут». С вами была Евгения Власова. В следующем выпуске мы поговорим о мороженом. До встречи через неделю!

В выпуске использовались фрагменты следующих произведений:
  1. Х/Ф «Золотой телёнок»
  2. Тимур Шаов, «Запорожец голубой»
  3. Группа «Комбинация», «Твоя вишнёвая девятка»
  4. Группа «Девять», «Волга»
  5. Серёга, «Чёрный Бумер»

Wednesday, July 8, 2015

Your Mother-Tongue Is Not Always The Language Your Mother Speaks

During three years of living in an English speaking country, I have learned a lot about language learning. Under the pressure of reality and facts I had to revise many ideas regarding second language acquisition I learned back at the university. The theory of first exposure to one's the mother-tongue is one of them.

According to my professor of linguistics (whose major expertise was in psycholinguistics), the language you speak best is the language you were exposed to first. In other words, the language your mother spoke with you when you were a baby is your native language.

Our prof cited Noam Chomsky and said that we, human beings, are born pre-wired for language. We have a kind of language matrix in our head, and it is critically important what language fills in the matrix first. A mother talks to a baby – and at this moment, the mother-tongue fills the blank “cells” of the language matrix forever.

Real life proves this to be wrong. All the immigrants' children I know speak the language of the country they live in. Their mothers—the first generation immigrants—are often not even fluent in that language. Of course, children of immigrant families are first exposed to the language of their parents. Their mothers sing them lullabies, speak with them and other members of the family almost exclusively in their native language. However, by the age of as early as 2 (the youngest kid I met so far), the children speak the language that is spoken in their country as their first choice.

Conversation between immigrants to Canada and their kids usually goes like this: parents speak their native language, children respond in English. Apparently children understand what their parents say, but for some reasons, they choose to speak English to their parents. If adults repeat words or phrases in their native language, then children may echo those words automatically, but that's it. As they grow older, children of immigrants become more and more fluent in English, and their “heritage language” gets rustier and rustier.

This very common scenario has been puzzling me since I moved to Canada. How is it that children are surrounded by the language of their parents from the very birth, but speak the language they pick at a day care or in school? What about all those pre-wiring, early exposure and language matrices? Those kids are not truly bilingual, they speak English as their native language and know some of their heritage language, but they are not quite fluent in it. Why is the language spoken at home not automatically adopted as the mother-tongue for children?

I found some explanation of this mystery in the book Understanding Second Language Acquisition by Lourdes Ortega. In the chapter about the modern theories of SLA, Ortega cited some research studies suggesting language usage statistics prevailing over all other factors. In other words, we speak best the language we use most. Our brain collects language statistics all the time. When one language gets more words/ hours of exposure than another, we become more fluent in it. This is how we learn grammar – by usage statistics. When we have had enough exposure, we stop thinking about how to build a correct phrase. It explains why children, though being exposed to their “heritage language” very early, eventually start speaking the language by which they are surrounded most of the time. This also explains why people, who immigrated as adults, become less proficient in their native language over time if they don't keep practicing it.

I found those research studies quite comforting for language learners. If our brain picks and processes statistics and acquires languages through this, then developing language proficiency is just a matter of time spent on language practice. We are not doomed to be native-like in only one language. We can acquire languages to a native-like degree if we spend enough time practicing. And by practicing, of course, I mean practical usage of languages – communication.

To those children of immigrants who want to learn their heritage language and feel sorry for not making it during their early childhood – don't be so hard on yourselves. Your brain was busy deciding which language you needed most back then. It is never too late to start. Adult language learning has its benefits – matured brain is better in connecting things, you are more experienced in establishing the right environment for your studies, and, what is most important, now you have the desire to learn.

Elena licking Luva near the water II Photo by Tambako The Jaguar

Sunday, July 5, 2015

5 Minutes Podcast: Episode 16

Привет! Вы слушаете шестнадцатый выпуск подкаста “Пять минут”. Это подкаст для тех, кто учит русский язык. Меня зовут Евгения Власова. Я лингвист. Я преподаю русский язык и веду блог

Сегодня мы поговорим о рыбалке.

Рыбалка очень популярна во всём мире, и Россия здесь не исключение. Русская рыбалка, однако, имеет свои особенности. Например, в некоторых странах я видела, как люди рыбачат прямо посреди города—на бетонной набережной или с городского моста. В России же люди обычно уезжают на рыбалку подальше от города. За пределами города вода чище, воздух приятнее, и пейзажи красивее. Для российских рыбаков рыбалка – это побег от цивилизации.

На рыбалку часто уходят с ночёвкой, а то и на несколько дней. Чтобы прожить несколько дней без благ цивилизации, нужно обладать определёнными навыками – например, уметь разводить костёр, устраивать себе безопасный и тёплый ночлег под открытым небом, или, если вдруг кончится еда, придумать обед из того, что растёт вокруг. Мои друзья в Америке время от времени выезжают на survival camps. В России же для того, чтобы получить опыт выживания в диких условиях и заряд адреналина, достаточно просто поехать на рыбалку.

Есть такой стереотип, что в России на рыбалку ездят, чтобы пить крепкие спиртные напитки.

Ну, за рыбалку!

Сами русские с удовольствием шутят на эту тему и всячески поддерживают эту легенду. На самом деле, любителей выпить среди рыбаков не так уж много.

Для настоящих рыболовов рыбалка — это искусство и спорт. Обычному человеку, то есть не рыбаку, трудно понять, чем отличается прикорм от приманки, ловля на опарыша от ловли на червя, а воблер от мормышки. Если вы зайдёте на Youtube и в поисковой строке зададите запрос «уроки рыбалки», вы найдёте сотни, если не тысячи видеоуроков. Рыбаки с радостью делятся друг с другом секретами ловли. Для постороннего же человека их рассказы кажутся или невозможно скучными или, скажем мягко, немного неправдоподобными. Умение рыбаков прихвастнуть своим уловом и слегка преувеличить размер пойманной рыбки — это интернациональный феномен.

Эх, вздыхали рыбаки,
Раньше были судаки!
Раньше вытащишь, бывало,
Хвост, бывало, с пол-руки!

Если вы когда-нибудь захотите поддержать разговор о рыбалке, вот несколько полезных слов:

Удочка — fishing rod, точнее, удочка — это всё устройство целиком, в которое входят:
- удилище — rod,
- леска — fishing string or fishing line,
- поплавок — float,
- крючок — hook, и
- грузило — sinker.
Очень популярна рыбалка на спиннинг — spinning rod.
Наживка — bait.
Самая распространённая наживка — это, конечно, черви - worms.
Сети — fishing nets.
Сачок — landing net. Иногда эту снасть называют «подсачек».

Когда я работала над этим эпизодом, на разных интернет-формах я увидела один и тот же повторяющийся вопрос: “Почему людям нравится рыбалка”?

В самом деле, почему? Почему рыбаки готовы просыпаться в пять утра и уходить из дома, когда все нормальные люди спят? Почему рыбаки даже в жару надевают плотные куртки от комаров, резиновые сапоги, взваливают на себя тяжёлый рюкзак и с этим грузом идут несколько километров вдоль берега в поисках подходящего места? Неужели это всё из-за рыбы?

Конечно нет. Для многих рыбаков рыба – совсем не главное. Рыбалка – это процесс, а не результат. Несколько часов на природе, в тишине и покое – это именно то, за чем люди ездят на рыбалку. Есть даже такая поговорка: время, проведённое на рыбалке, в счёт жизни не идёт.

Куда, скажите мне, мужчины,
Бежать от нервных передряг,
Ступай ловить ершей к плотине,
И заходи потом в кабак.
Пускай от рук отбились дети,
Скрипит сварливая жена,
А на рыбалке солнце светит,
И тишина, и тишина…

Вы слушали шестнадцатый эпизод подкаста «Пять минут». С вами была Евгения Власова. В следующем выпуске мы поговорим о российских автомобилях и водителях. До встречи через неделю!

В эпизоде использовались фрагменты следующих произведений: